Фридриху Шлейермахеру было тридцать лет, когда он написал книгу, которую от него буквально вытребовали друзья. Дело происходило в Берлине конца 1790-х, в салоне Генриетты Герц, где собирался цвет раннего немецкого романтизма - Фридрих Шлегель, с которым Шлейермахер даже делил квартиру, поэты, философы, остроумцы. Все они были люди блестяще образованные и к религии относились в лучшем случае снисходительно: Просвещение сделало свое дело, вера казалась уделом простецов, а образованному человеку полагалось обходиться разумом, искусством и моралью. И вот среди этих скептиков жил молодой реформатский проповедник, сын армейского капеллана, воспитанник гернгутеров - пиетистского братства, где религию переживали сердцем, а не доказывали силлогизмами. Друзья, ценившие его ум, искренне недоумевали: как такой человек может оставаться верующим? В день его тридцатилетия они полушутя потребовали объяснений в письменном виде. Так в 1799 году появились «Речи о религии», с подзаголовком, который сам по себе маленький шедевр: «К образованным людям, ее презирающим». Книга вышла анонимно, но Берлин быстро догадался, чья это рука.

Построена она как пять речей, и это не случайный жанр: Шлейермахер был проповедником и писал так, как говорил с кафедры - обращаясь к слушателю лично, с жаром, порой с иронией. Первая речь - апология, где автор сразу признается, что защищает религию перед самой неблагодарной аудиторией, и просит лишь об одном: выслушать. Вторая, центральная и самая знаменитая, посвящена сущности религии. Третья говорит о том, как религиозное чувство воспитывается и почему его нельзя вдолбить катехизисом. Четвертая - о социальной природе религии, о том, чем живое сообщество верующих отличается от церкви как государственного учреждения. Пятая, самая неожиданная, - о множестве исторических религий и о том, почему это множество - благо.

Главный ход Шлейермахера прост и дерзок одновременно. Его современники, включая великого Канта, спасали религию, сводя ее к чему-то другому: к метафизике, то есть к учению о мире и его первопричине, или к морали, то есть к набору правил доброй жизни с Богом в роли небесного гаранта. Шлейермахер говорит: господа, вы презираете вовсе не религию, вы презираете ее подделки. Сама же религия - особая, самостоятельная провинция в душе человека. Она есть «созерцание и чувство» Вселенной, «чувство и вкус к Бесконечному». Это переживание того мгновения, когда человек ощущает себя частью целого, когда конечное существо касается бесконечности - в природе, в любви, в истории, в собственной глубине. Догматы, обряды, священные книги - все это вторично, это попытки выразить словами то, что по сути невыразимо, застывшая лава когда-то живого извержения. Позже, в своей «Христианской вере», Шлейермахер отточит формулу до знаменитого «чувства абсолютной зависимости», но зерно уже здесь: религия начинается не с доказательств бытия Божия, а с непосредственного переживания.

Отсюда следуют выводы, которые и сегодня звучат свежо. Религиозности нельзя научить, как таблице умножения, - можно лишь разбудить дремлющую в каждом способность. Церковь, сросшаяся с государством, вредит и религии, и государству, и Шлейермахер требует их разделения задолго до того, как это стало общим местом. А в пятой речи он делает ход, поразительный для своего времени: абстрактная «естественная религия» просветителей, религия вообще, без имени и истории, мертва, как эсперанто рядом с живым языком. Религия существует только в конкретных исторических формах, и их множество - не скандал, а богатство, ибо Бесконечное не вмещается ни в один сосуд. Христианство для него - высшая из религий, потому что его сердцевина - само посредничество между конечным и бесконечным, - но не единственная и не последняя истина.

Влияние этой небольшой книги трудно преувеличить. Шлейермахера не зря называют отцом либеральной теологии: весь протестантизм девятнадцатого века - его продолжение или спор с ним. Он перенес центр тяжести религии с объективных догматов на субъективный опыт, и этим путем потом пошли Уильям Джеймс с его «Многообразием религиозного опыта», Рудольф Отто с его «Священным», вся психология и феноменология религии. Даже критики работали на его славу: Фейербах заострил его мысль до утверждения, что религия - лишь человеческое чувство, а Карл Барт (дойдем и до него, я сейчас как раз его читаю), главный его оппонент в двадцатом веке, язвивший, что нельзя говорить о Боге, просто говоря о человеке громким голосом, признавал, что иметь дело приходится прежде всего со Шлейермахером. Добавим, что тот же автор заложил основы современной герменевтики, искусства понимания текстов, - то есть всякий, кто сегодня рассуждает об «интерпретации», немножко его должник.

Урок «Речей» удивительно человечен. Шлейермахер не пугает скептиков адом и не громит безбожников - он разговаривает с ними как с друзьями, которыми они и были, и пытается показать, что в их собственной жажде красоты, целостности и смысла уже живет то самое чувство, которое он называет религией. Можно с ним спорить - спорят уже третье столетие, - но сама интонация дорогого стоит: защищать веру не крепостной стеной, а открытым окном. Для образованных людей, презирающих религию, и для верующих, презирающих образованных, эта книга 1799 года остается неожиданно актуальным мостом - а мосты, как известно, строить труднее, чем стены.

ОТКРЫТ НАБОР НА КУРС "ПЬЕСА"
(ссылка в профиле)
СЛЕДУЙТЕ ЗА БЕЛЫМ КРОЛИКОМ!

ПРЯМО СЕЙЧАС ИДЕТ НАБОР:

ОНЛАЙН-КУРС "ПЬЕСА"

ТАЙНОЕ ОБЩЕСТВО